«Природа — Бог»: один день из жизни лесничего на «Столбах»

Диана Серебренникова
2851

Пока другие инспекторы охраняют красноярский заповедник по часам, вечерами уезжая обратно в город, Геннадий Квиткевич со «Столбами» круглосуточно. Корреспондент «Проспекта Мира» Диана Серебренникова совершила вместе с ним обход закрытой для туристов территории и выяснила, каково это — прожить сорок лет в лесу, из них почти половину наедине с природой.

Мы сидим в небольшой гостиной деревянного дома. За окном моросит дождь, шумит густой осенний лес. «Пейте, пока горячий, скоро уже пойдем», — Геннадий Квиткевич гостеприимно пододвигает ко мне кружку с чаем. Ему шестьдесят шесть, и больше сорока лет он работает старшим госинспектором в заповеднике «Столбы». Правда, слово «инспектор» Геннадию не нравится, поэтому он зовет себя просто — лесничий: «Тут работа с лесом, и название должно быть русское, понятное». Дом стоит в нескольких метрах от границы, разделяющей город Красноярск и охранную зону Базайского участкового лесничества. С одной стороны густой лес, заросшие тропы и дикие животные, с другой — заброшенный детский лагерь, частная территория; конечная 37-го автобуса — в нескольких километрах.

— Мне всё хотелось себя испытать: а смогу ли я это сделать? Когда пришел устраиваться на работу, главный лесничий меня спросил: «Ты же городской, как ты там один сидеть будешь?» — вспоминает Геннадий свою молодость. — А я что, огород посадил, сено накосил, корову завел. Смог. Только вот жена не смогла. Ушла через два года. Со второй, правда, двадцать лет прожили, но и она потом тоже ушла. Жизнь в лесу — это не для женщины. Ей общение нужно, а тут какое общение?

Геннадий не сразу стал «лесным» человеком. После института он работал в «кругу дружного коллектива» в лаборатории на ТЭЦ. Выполняли плановые работы, пятилетки за три года, встречные планы... Как говорит Геннадий, «это всё надо пережить». И однажды он решил круто изменить свою жизнь и стать инспектором. Заповедник давно был его любимым местом: каждые выходные Геннадий проводил здесь вместе с друзьями-столбистами.

Дом в лесу

Калитка еле закрывается: заходить тут особо некому, да и брать нечего. Дом большой — сразу видно, что строился на большую семью, но Геннадий живет в нём один. На кухне, как и положено, стоит печка, которая топится зимой, а если сыро, то и летом. В углу спит трехцветная кошка Муся, после ночной работы на гостей она даже не реагирует.

На стенах дома — фотографии с дикими животными: все сделаны на так называемые фотоловушки, которые появились в заповеднике около трех лет назад. Геннадий давно изучил повадки животных, поэтому знает, где они чаще всего появляются и на какое дерево лучше прикрепить камеру с датчиком движения. Благодаря ловушкам удалось отснять поющего марала, момент случки лосей, доказать, что на одной территории могут уживаться сразу несколько медведей разных возрастов, а в пяти километрах от города обнаружить популярный водоем: туда приходят косули, лисицы, маралы, медведи и соболь.

Сейчас в заповеднике накопилось более ста тысяч снимков, с которыми работают зоологи и фенологи.

— Нам все говорят: «Какой вы заповедник? У вас там ничего нет!» А теперь показываем, что вот город, люди, а рядом с ними — дикие животные. Всё сохранено и мирно уживается. Просто увидеть это довольно-таки сложно: животные очень осторожные. Тот же медведь если услышит человека, то уйдет первым. А если занят, «мышкует» или роет, то может и не услышать. Тогда неожиданная встреча чревата реакцией, но обычно он убегает, — громко рассказывает Геннадий и уходит надевать резиновые сапоги: впереди небольшой обход территории. Он плохо слышит, поэтому время от времени извиняется за свою чрезмерную громкость.

Чтобы нежданных встреч с дикими животными не случилось, лесничий советует громко разговаривать и всячески шуметь, предупреждая зверей о своем приближении. Однажды он повстречал пожилых людей в устье реки Базаихи, те шли с железной банкой на груди, в которой гремел камешек. Опытные путешественники не раз встречались с медведем, поэтому знали, как себя отгородить от новых встреч с ним.


Среди диких животных

После дождя на улице сыро, пахнет опавшими листьями и хвоей. Завернув за дом, мы выходим на узкую тропинку, ведущую в глубину леса через шумную речку Калтат. В отличие от Центральных Столбов — самой посещаемой зоны — здесь, в калтатской части, следы человеческого пребывания не бросаются в глаза: нет мусора, не слышно перекрикивающихся детей. Здесь можно находиться только по пропуску. Получить его легко — необходимо прийти в контору заповедника, указать причину посещения буферной зоны и оплатить вход.

С высокой травы в разные стороны разлетаются дождевые капли, а Геннадий только и успевает указывать на следы недавнего медвежьего присутствия: обломанная черемуха, по которой лезли вверх маленькие медвежата и падали, изрытая земля, где взрослые особи «мышковали», и примятая трава — место их отдыха. Животные нередко выходят и к жилью. Однажды ночью Геннадия разбудила собака, он вышел на крыльцо и увидел у ворот медведя. Собака от лая рвалась с привязи, но зверь не реагировал, пока инспектор не начал шуметь. Тогда медведь встрепенулся и ушел в огород. Уже на утро по следам Геннадий определил, что уходил ночной гость прямо через забор, оставив на нём приличный клочок шерсти.

Следы медвежьих когтей

— Они еще сюда придут: черемухи с рябиной много, не всё объели. Недавно камера зафиксировала более десятка медведей в одном районе. А туристы разве это понимают? В это воскресенье целую группу остановил. Они с противоположной стороны увидели красивую скалу — Колокольню — и пошли к ней прямиком, такую дорогу сквозь лес оставили! Мало того, что без пропуска, так хоть бы по специальной тропе шли, а не как им вздумается. У нас же заповедник, — сетует Геннадий на чрезмерно любопытных путешественников.

Из тех, кто живет в лесу, остался, наверное, только Геннадий. Другие инспекторы работают по-новому: из города к десяти часам дня их развозят по кордонам, а в пять вечера увозят обратно. Люди привыкли к комфортной городской жизни и долго жить в лесу при керосиновой лампе не хотят. Однако в лесные командировки научные сотрудники и инспекторы отправляются частенько. Ближайшая из них уже завтра, когда Геннадий с фенологом уйдут на восемнадцать километров в лес и проведут там три дня. Необходимо будет проверить старые фотоловушки, установить новую и подготовить избушку к зиме.

Закрытие сезона

Несмотря на возраст, Геннадий резво взбирается в гору. Сорокалетний опыт дает о себе знать: летом инспекторы передвигаются пешком, зимой — на лыжах. Раньше на кордоне было четыре коня, но потом содержать их стало проблематично. Широкие тропы, по которым некогда ходили лошади, уже давно заросли.

Через несколько минут перед нами открывается искусственный солонец — подсоленная почва для животных, которым нужна минеральная подкормка. Два раза в месяц на солонцах проводят наблюдения.

— Вот сейчас мы пришли и что увидели? Новых следов не видно, но ведь их могло просто замыть дождем. Поэтому-то электронный контроль и совершеннее, чем чисто человеческий, где всё зависит от опыта и наблюдательности, — рассказывает лесничий и достает маленькую флешку из фотоловушки, прикрепленной к лиственнице неподалеку. Она оказывается заполненной на пятнадцать процентов — значит, кто-то точно сюда приходил за последнюю неделю.

Еще одна камера снимает без остановки видео. В прошлом году на водоем приходил купаться один и тот же медведь. Когда пришли холода и опали листья, то зверь в последний раз пришел искупнуться и в конце сорвал камеру. Геннадий этот сюжет так и подписал: «Закрытие сезона».


Охрана без ружья

Наш путь продолжается вдоль речки Калтак, по узкой тропинке, сквозь высокую желтую траву. В таких местах медведя сразу и не заметишь, поэтому приходится говорить громче. Но Геннадий не боится повстречаться с медведем, волком или лосем. По его словам, слишком уж они пугливые — лишний раз он даже фотокамеру из кармана не успевает достать, как те разбегаются в разные стороны. Но на втором километре нам всё же немного везет — в метре от нас с земли резко поднимается большой серый рябчик и скрывается среди веток в лесу.

И всё-таки основная задача инспекторов не фото- и видеофиксация, а охрана территории. В 90-е годы в сезон охоты за рейд приходилось снимать более сотни петель на кабаргу: ее струя (железа, выделяющая мускус) — ценный товар, популяция в те годы сильно сократилась. У медведей брали шкуру и желчь. Сейчас браконьеры тоже есть, но их стараются перехватывать на прилегающих территориях. Геннадий помнит почти семьдесят задержаний с оружием, но в этом году их было только два. При этом сам он обычно ходит безоружным. Животные на него не нападают. «Зачем я им, старый и худой?» Но если предстоит длительная командировка в лес, то в рюкзак Геннадий кладет-таки складное ружье: на крайний случай, если браконьеры откроют по нему пальбу. «Надо быть совсем опущенным, чтобы стволом перед человеком махать!»

Черемуха, обломанная медведями


Главное — не вредить

Через три километра мы выходим к скале Колокольня, на вершине которой камень в форме человека будто смотрит вглубь заповедника, как стражник леса. Дальше речка преграждает дорогу и идет прямо под основанием скал — Калтатских ворот. Нам ее без болотников не пройти, поэтому поворачиваем назад. Геннадий жалеет мою женскую натуру и советует добраться до водоема, где многие животные спасаются от жажды в солнечные и сухие дни.

— Да я уже не жалею ни о чём в своей жизни, — рассуждает Геннадий. — Всё, что я делал, было мне в удовольствие. Те же командировки в зависимости от сезона сам планирую и работаю от души. Тут никто не подгоняет, в этом и есть вся прелесть работы. Единственное — отец я хреновый, детям внимание не уделял. А жизнь-то не только в охране, она немного в другом. Вроде бы считал, что подаю пример, все так делать должны. А никто никому ничего не должен. Неправильное было мнение, не всегда личный пример положителен. Дети, слава богу, выросли, обустроились все, живут в городе, а я тут доживаю. Начальство отсюда уже трогать не будет. Иной раз говорят про Бога. У вас-то он там, где-то. В городе его никогда не увидишь и не потрогаешь, а я под ним каждый день хожу. Природа для меня и есть Бог. Я ее защищаю, она — меня. Она же душевно восстанавливает любого: с первого раза человек этого не замечает, а потом глядишь — и во второй раз придет, и в третий. Главное ведь — не вредить.

Система Orphus
Диана Серебренникова
автор

Читайте также

Новые материалы

Читаемые материалы

Мы в соцмедиа
Наши проекты
Читай нас там, где удобно
Закрыть
Наверх