Путешествия по Красноярску: Илья Альтапов

Редакция «ПМ»
878
«Проспект Мира», совместно с благотворительным Фондом Михаила Прохорова, представляет лучшие тексты о Красноярске, написанные в рамках IX Красноярской ярмарки книжной культуры, темой которой была «Карта Родины». Молодые красноярцы попробовали посмотреть на свой город глазами иностранца. Что из этого получилось — читайте в нашем спецпроекте.​

Илья Альтапов о себе: одиннадцатиклассник, бывший легкоатлет, люблю путешествовать и в особенности исследовать малолюдные/заброшенные/дикие места, собираюсь поступать на журналиста и совсем немного увлекаюсь фотографией и географией.

Красноярск, как почти любой речной город — искаженное отражение той реки, с которой он уживается. Где ровные проспекты центра и каменная набережная, где портовые краны и рабочие кварталы — территория самодовольного города, покорителя дикой стихии. В других местах — резкий оголенный обрыв, дорога к которому ведет через лабиринт из деревянных домишек и покосившихся гаражей из жести, словно ряды из чередующихся гнилых и здоровых зубов. Здесь уже и не город вовсе, поэтому местные не живут, а выживают, сопротивляясь непреклонному Енисею. Из каждого двора прохожего встречают лаем сторожевые псы, скрытые сплошными заборами, и повернуть назад хочется тем сильнее, чем ближе ты к своенравной реке.

Если все-таки решиться обязательно дойти до обрыва, то откроется вид на остров Татышев, который оглушенной рыбой растянулся на водной глади. Блеск зеленой чешуи рыба уже успела растерять, кое-где даже ободрала чешуйки с боков, оголив серо-желтые волокна внутренностей. Осенью к месиву смога присоединяются тяжелые облака, поэтому сереет все, что видишь, и даже глинистый склон — неровное решето из птичьих пещерок — кажется застиранным. Вниз ведут две тропинки по обе стороны от глубокой впадины в рельефе склона. Спуск по разошедшемуся шву крутой и каменистый, резко сменяется высокой травой, которой не найдешь в городе, и коренастыми деревьями со сплошной широкой листвой. Тень под ней как в джунглях — непременно таит опасность, хищника или ядовитую змею. Это неясное чувство тревоги оправдало себя, когда на берегу случай устроил зеваке встречу со стаей уличных собак. Дворняги были слишком увлечены неистовой уткой вблизи берега, и мне повезло остаться лишь свидетелем странной картины. На обратном пути, когда через каждые три шага следовал короткий взгляд за спину, на глаза попалась одна неприятная деталь — разорванный детский ботинок в овраге у тропинки. Безмолвный совет «держись подальше» в качестве прощальных слов.

Предупреждение эффекта не возымело, и в другой раз собак на берегу не оказалось, а был только одинокий рыбак, старик в мешковатой одежде. Кроме него встретились несколько местных на разрушенном пешеходном мосту до острова Татышев да парочка отчаянных отдыхающих со своей машиной. Один из них тщетно пытался разжечь костер на камнях, пока другой, закутавшись в плед, задумчиво наблюдал, как вода преодолевает пороги. Лишние люди в монохромной картине осени лишь делали тоску более отчетливой.

Дальнейшее продвижение вдоль по берегу очистило местность от людей, остались только следы их пребывания. Смятая пивная банка, глубокие колеи от колес в болотной почве, пара редких кострищ да целлофановый стяг цивилизации на голом дереве. В остальном же ничего необычного: у самой воды камни, за ними уже известные джунгли, отделанные сырыми оврагами, и в качестве исключения участки желтой травы высотой с человека. Однако везде видны проторенные тропки и даже дороги, вне которых передвигаться почти невозможно. С трудом верится, что кто-то здесь гуляет, разводит костры и сидит на холодной земле допоздна, вспоминая истории из жизни и делясь ими с ближним.

Как люди перегоняют местное уныние в щемящую душевную тоску? Ответ появляется, когда спрашиваешь себя, что здесь ищешь и почему не уходишь, а продолжаешь бродить по берегу без всяческой цели. Отрешенность — вот ответ. Отрешенность от города, его навязчивых проблем, обязательств и тягучей рутины, давно ставшей заменой настоящей жизни, о которой все говорят и которой все лишены. Блеклый металл Енисея шепчет на ухо, что ничего кроме него нет, все прочее лишь обман и искажение, не имеющие власти там, где властвует он. После этого уходить страшнее, чем оставаться, но домой возвращаешься безропотно, перед самой дверью вздыхая уже спокойно и привычно. Здесь все знакомо и понятно, здесь можешь с уверенностью сказать, что существуешь, когда на берегу даже не можешь различить себя на однородной серой глади. В итоге, остается лишь один невысказанный вопрос: «Выбрался ли я из ловушки или только что окончательно угодил в ее стальные челюсти?» Ответ-то известен, но как жить с ним — непонятно.

Система Orphus

Читайте также

Новые материалы

Читаемые материалы

Мы в соцмедиа
Наши проекты
Читай нас там, где удобно
Закрыть
Наверх