«Они мне говорили, я должна помереть и всё»: рассказ американки о 15-летнем плену в монастыре под Красноярском

Редакция «ПМ»
4459

Издание «Медиазона» опубликовало рассказ гражданки США, которую родственники-староверы ребенком сослали в один из старообрядческих монастырей в глухой тайге на севере Красноярского края. Сбежать и вернуться в США ей удалось только спустя 15 лет. «Проспект Мира» публикует выдержки из этой невероятной истории от первого лица.

Староверы в Орегоне. «Завтра поедешь в монастырь»

Меня звать Елизавета, родилась я в Орегоне, в США. Мамины родители, они чисто русские, они с России. В Сталина года они сбежали оттудова, в Китае жили, там в горах скрывались сколько-то времени, у меня первые дядьки там родились. Потом они услышали, что в Южной Америке свободней, там не гоняют за религию. Они уехали в Южную Америку, у меня тетка там родилась. А потом они услышали, что в США еще лучше, они туда перебрались, и там у меня мама и еще два брата у нее родились. Все они были староверы.

С 16 лет мама ушла из дома и сошлась с американцем, это мой отец. У нее сестры-братья — они все староверы, а мама просто ушла с религии. Отец от нас ушел, когда мне было пять лет. Они были алкоголики, наркотик принимали, сколько-то времени я жила у тетки, потом у дядьки, потом у дедушки. Какое-то время мама в тюрьме была. Я с теткой больше общалась, с ёными ребятишками, у них было 11 детей, и я с ними очень близка была, я летом там у них часто гостила. Моя самая лучшая подруга тоже старовер была.

Они меня все учили по-староверчески. Учили, как молиться. Когда мне было 13 лет, они отправили троих своих детей туда, в Сибирь, в монастыри. А мне говорили, чтобы в гости к ним туда уехать. Я как-то во внимание это не брала, потому что я не хотела туда. Думала, что я за христианина хочу замуж выйти. Для этого мне надо было креститься. Еще когда я на оглашении перед крещением была, тетка мне паспорт сделала — втайне, мне она ничего не сказала. Она уже планировала меня в Россию отправить, в монастыри, но мне не говорила.

Деревня староверов в Орегоне, фото: Сергей Ястребов

Вот я крестилась и потом, недолго после крещения… только две недели прошло, 10 мая 2000 года, тетка мне сказала, что ты завтра поедешь в монастырь. Я глаза выпучила на нее: «Ты что? Я по-русски-то не умею разговаривать, а ты хочешь меня в Россию отправить!» У нее были уже чемоданы собраны, билеты куплены, и они меня сговорили ехать на две недели в гости, просто Россию посмотреть. Они мне не сказали, что билеты-то в одну сторону. Они меня обманули и отправили туда. Мы добрались до монастыря, и вот я прожила там 15 лет.


Туруханский край. «Останешься тут на всю жизнь»

В Енисей втекает речка Дубчес, в Туруханском районе. Где мы точно жили, [этого места] нету на карте. Вот Енисей все знают, Дубчес втекает в Енисей. Там, где мы жили, там Тына речка и Тогульчес недалеко были. Где-то 48 часов едешь по Дубчесу и доезжаешь до деревни Сандакчес. От Сандекчеса мы жили — 300 километров. Туда не доедешь ни на чем, только пешком.

По Дубчесу заимок много маленьких, там три дома, там два, там пять, шесть, десять. А в Сандакчесе, в тех местах это самая большая деревня, там поди 200 семей и домов где-то. Там все-все староверы.

Там густой лес, там большинство елки, кедры, пихты, березы, сосны. Сосен не шибко много, больше берез, кедров и елок. Маленькие дорожки там просто по земле, по корням, по болотам.

Там семь монастырей, в каждом монастыре церковь своя. Там не семьями, мужики и женщины отдельно живут. Мужской и женский монастырь. Где я жила, было 150 человек, в другом — двести, в другом — сто. Ну где-то 700-800 человек, может. Некоторые три километра друг от друга, некоторые — пятнадцать, некоторые — тридцать. Самое далекое, я думаю, где-то 60 километров [между монастырями].

Нас встретили хорошо, они там как бы… они добрые люди, но у них понятия разные, от мира очень разные. У них такое понятие было, что мы должны жить противоположно мира. Чтобы не погибнуть, у них такая вера строгая, религия такая строгая-строгая, они считают, что чем больше пострадаешь, тем больше получишь на том свете. Они считали, что если оттуда выйдешь, то ты погибнешь. Что ты должен там жить и там помереть.

Мне было 15 лет. Мы когда туда приехали, мы все остались, там еще одна девка со мной осталась. Американцы мне сказали, что через две недели обратно поедут. Но они раньше поехали и нам не сказали, просто уехали. А мне куда? Никак было не уехать. Мне только 15 лет было, я не знала, как самой ехать.


Один из дубчесских скитов, фото из ЖЖ Михаила Панкратова

Дорога оттудова была… там идешь сорок километров, потом на лодке едешь — а с кем ты поедешь на лодке? Надо, чтобы кто-то тебя вез. Потом, как я подольше прожила… Меня никто не брал. В ту зиму я прожила уже четыре месяца, потом американцы приехали как гости в монастырь. Они мне даже родные были. Но они меня ни за что не взяли домой, и всё. Я плакала, просила, просила. А у меня денег не было, ничего не было, они не хотели за меня платить.

И я застряла там. Потом, через четыре года, у меня паспорт сожгли. Сказали, останешься тут на всю жизнь.


Жизнь в монастыре. «Плуг появился, но мы его сами тянули»

Меня там не били, просто заставляли так жить строго, как они живут. Всё время у нас посты были, каждый понедельник-среду-пятницу, потом посты перед Пасхой, перед Рождеством. Мяса мы вообще не ели. Еда два раза в день, только обед и ужин — и всё, больше не разрешали нам есть. Готовили в кухне, приходишь туда и ешь, что сготовили. Все из общих чашек ели. Великим постом еще строже было, первую неделю вареное ничего нельзя было, только так, маленько, морковка да свекла, и один раз в день.

Мне было еще труднее, потому что я по-русски не умела говорить, там по-английски сильно никто не говорил. Думаю, что через год я более-менее разговаривала, начала читать, писать. Но училась все года.

Всё там руками делали. У нас коней не было, мы тяпкой все пашни перекапывали. Мы так далеко жили, у нас магазинов там не было, мы всё выращивали сами. Работа была очень трудная всё время: готовить, пилить, колоть, возить. На нартах возили всё сами, у нас первые года коней не было, мы перекапывали пашню вручную. Потом у нас плуг появился, но мы его сами тянули. А потом, последние года, когда у нас конь уже был, то конь пашню перепахивал. Но мы нарты сами тянули, возили дрова. У нас земля там очень плохая была, как глина, мы ходили на речку, находили мягкую землю, ее копали в мешки, привозили домой. Потом еще сжигали землю, всё перемешивали. Дома у нас были из бревен строенные, топором рубили углы. Мы жили там с четверых до десяти человек в одном доме.

А еще там комаров столько много! Ужас! Это просто невыносимо. Мы в этих сетках ходили всё лето, нельзя было без них выходить. Столько много этих мошек ишо. Надо было всегда длинные рукава носить, штаны, двое носков, всё плотное, потому что комары прокусывали, мошки пролазили, и мы в сетках всегда-всегда были.


Старообрядческая церковь, фото: Wikipedia

Я еще непривыкшая к такой жизни была. Первое лето, которое я жила, было очень жаркое, а ночью был минус, и у нас картошка вся застыла, мы костры сжигали вокруг пашни, закрывали всё тряпками, капусту закрывали, ночью мало спали. Там только три месяца без снега, надо было всё успеть за лето сделать. Мы очень мало спали. А днем снова работали, ночью всё закрывали, у нас картошки почти не было в той зиме.

Там молились много, и вот староверы туда приезжали, просили молиться и платили за это. А потом просто милостыню привозили, как бы с родни — ну там, например, девчонка живет, ее родители и тетки-дядьки приезжают в гости. Там не пускают некрещеных. Но которые родные все староверы, они приезжают туда, привозят денег, молока привозят.

Весной ездили на лодках в город, привозили муку да сахар, крупы. Мы-то не ездили, мужчины только ездили. Они ездили в Красноярск, плыли на лодках. Где мы жили, это Тугульчес был, они по Тугульчесу, потом в Дубчес, потом в Енисей, и по Енисею они до Красноярска. Долго, они на несколько месяцев ездили.
Я за 15 лет ни разу оттуда не выезжала, меня не пускали. А потом я сбежала.

11 лет при смерти. «Скоро помрешь и царство небесное получишь»

Через четыре года я привыкла маленько, я прижилась, можно сказать, ко всему этому. Они мне еще сговорили, что… на будущее у тебя хорошая жизнь будет. Они каждый день это всё повторяли, говорили, говорили, говорили, что это нельзя, это нехорошо, погибнешь. Надо вот так вот, на том свете царство небесное получишь. Они мне постоянно-постоянно-постоянно это всё говорили. И я как бы всё еще в Бога верю, но это очень жестоко так, как они жили.

Мне было обидно, прискорбно, что у меня паспорт сожгли, но я как бы думала… Я в то время еще астмой заболела, и они мне всё говорили, что скоро помрешь и царство небесное получишь. Потом все эти года, вот 11 лет я болела и никак не могла помереть. Всё жила, и еще лучше живу сейчас. А они мне говорили, что скоро помрешь.

Чем дальше, тем я больше болела, последние два года сильно болела. Последнюю весну, в 2015 году, я даже не могла сама свои волосы расчесывать. У меня до того силы не было. Я просто отчаивалась, я не знала просто… Я не помираю, я не живу, не могу жить, это я в полной депрессии была. Потому что это годами. Я болела столько лет. И они мне не разрешали лечиться. Сначала маленько разрешали, а потом говорили, что тебе это Бог послал, это твой крест. Ты просто должна терпеть, и ты не должна лечиться.


Смерть-скала, Туруханский район, фото Павел Малышев, «Маяк Севера»

И потом, знаешь, я просто обозлилась. Я жить не могу, я ничего для себя не могу сделать, я не помираю. Я обозлилась, начала придумывать, как я могу оттудова сбежать. Начала тайком лечиться, я ночью ходила на речку с одной девкой, мы ванны сделали такие деревянные, потом воду нагревали в бочке, пихты туда ложили, как я читала про это. Что помогает для астмы.

Побег. «Мы с монастыря, и у нас денег нету»

Я начала думать, что мне просто надо лечиться. Они мне говорили, что надежды никакой нету, я должна помереть, и всё. Они мне говорили: «Ты помрешь». Потом я стала маленько лечиться, мне стало лучше ставать, и я стала придумывать, как я могу оттудова сбежать. Я просто хотела в больницу ехать, проверить, что со мной.

У нас там были и женские, и мужские монастыри. Когда спали, я сбежала и пешком ушла, там один монастырь на Дубчесе. Мы жили на Тыне и на Тогульчесе, а это было ближе, и там у них не так строго было, как у нас. Там я сговорилась с одной, и еще одна нас увезла в самую ближнюю деревню, там было пять домов.

Я погостила в том монастыре где-то две недели чоли, потом мы услышали, что в той ближней деревне, она где-то 15 километров оттудова была, [женщина] сильно болеет и собирается ехать в город в больницу. Мы туда уехали и попросились с ними. Они староверы и знают, что мы с монастыря и у нас денег нету. Мы не платили, они не просили ничего. Мы уехали до Сандакчеса, а потом оттудова уже с другими уехали до Енисейска.

А еще в Сандакчесе мы подобрали других американцев, они туда ездили к кому-то в гости. Потом с ними до Енисейска, а с Енисейска они взяли такси до Красноярска, и мы просто с ними поехали.


Красноярск. «Мне сказали, что у меня аллергия на мороз»

Это было в августе 2015 года. У меня два номера было, и в Красноярске я позвонила в Америку, позвонила своим родным, кого номера нашла, они мне деньги послали. Тетка, которая меня туда отправила, она уже померла, пять лет назад. Я сродному брату позвонила, дядьке позвонила, маминой сродной сестре, сродной тетке позвонила, и все помаленьку деньги отправили. И я там по больницам ездила, проверялась везде.

В больнице я сразу платила, всё мне делали [без документов и паспорта]. Это хорошо вот в России, там на всё намного легче, тут в Америке не так это легко. Я даже в больнице потом была без документов, без денег. Потом мне даже ингаляторы дали, и я не платила ни за что. Получалось так, что у меня друзья в Красноярске были, и они на свою имя квартиру снимали, а я платила. Без паспорта этого я не могла сделать.


Красноярский ЖД-вокзал, фото: Wikimedia

Я думала, что это невозможно — уехать. У меня самое главное было, чтобы маленько себя облегчить от болезни. Я потом в октябре взяла последний билет от Енисейска до Ворогово, я думаю. Куда-то туда, в какой-то поселок. А потом там в поселке какие-то староверы были, и они должны были меня довести до Сандакчеса, а с Сандакчеса уже другие староверы довезли бы.

Но 6 октября я пошла узнать, какой мне надо ингалятор, потому что у меня оказался аллергический тип астмы, и мне надо было правильный ингалятор взять. И врачи хотели проверить, на что у меня аллергия, они мне всю руку иголкой кололи. Начало уже холодно становиться, это октябрь был, до этого снег выпадал… Ну мне позже сказали, что у меня астма и аллергия на мороз. Я мороз не переношу.

Я там у врачей сидела и начала тяжелее, тяжелее дышать, у меня приступ начался. Они позвонили в скорую, меня сразу увезли в больницу, я там неделю была. И потом речка уже застыла, и там уже никакие лодки не ходили. Я там застряла до снега.

Фейсбук помогает. «Я надумала ехать обратно в Америку»

Я жила в монастыре без электричества, без техники, без телефонов. В 2000 году, когда я уехала, смартфонов не было. Но когда я выехала в Красноярск, я купила за две тысячи самый дешевый смартфон. Я не умела им пользоваться сильно, а когда я в больнице была, мне нечего было делать, и я начала разучивать, как чего, и я на Facebook зарегистрировалась. Там меня нашли мои братья сродные, я начала с ними переписываться. И меня братья начали домой приглашать. Я с ними не разговаривала и не виделась 15 лет. Мои родные братья — они не староверы, они некрещеные, они никогда веру не знали. Они просто американцы.

Начали меня домой приглашать: приезжай домой, мы тебе денег пошлем, мы тебе билет купим, езжай домой. Я целую неделю была в больнице, и всё это время мне говорили доктора: «Тебе нельзя в России жить, тут сильно холодно для тебя. У тебя всё равно документов нету российских, ты не можешь тут жить, езжай обратно в Америку». Каждый день мне говорили, несколько раз. До этого я ходила в клуб «Гербалайф» в Красноярске, и каждый день мне говорили: «Почему ты тут живешь? Если ты американка, езжай в Америку».

Я всё думала-думала и надумала ехать обратно в Америку. Потому что врачи мне сказали: сколько ты будешь в Сибири тут жить, столько и будешь болеть, тебе нельзя в таком холодном климате жить. У нас, где я жила, в Туруханском районе, там до шестидесяти мороза было.

Мне братья начали помогать, номера давать. У меня там были друзья в Красноярске, я там три месяца прожила. Они мне начали помогать, мы в полицию пошли и сказали, что я потеряла паспорт. И они мне написали [справку], что я потеряла паспорт. УФМС, или как это называется, — я пошла туда, они мне сказали, что я только в Москве могу паспорт сделать или во Владивостоке, там были американские посольства. А я в Красноярске была.

Решили просто по интернету искать что-то, только начали смотреть, нашли объявление: «Еду завтра в Москву на машине, один, ищу пассажира, прошу пять тысяч рублей». И это для меня было идеально. Но это было завтра, я не собиралась, я уже сняла квартиру на месяц. Ну я позвонила сначала, поговорила с ним, мне показалось по разговору, что он хороший человек.

И я как своим друзьям рассказала, они: «О-о-о, ты с ума сошла, ты его не знаешь, как ты поедешь?» Я говорю, что у меня выбора нету, я не хочу где-то сидеть, я не хочу, чтобы меня депортировали, не хочу никакие штрафы платить, я просто поеду. У меня больше никаких вариантов нету.

Москва — Сиэтл. «Родня староверы, они против, что я вернулась»

Я побежала, всё собрала, и мы поехали. Я всё еще с этим человеком общаюсь. Он оказался очень хорошим человеком. Мне еще страшно было, потому что я в Москве никого не знала, у меня деньги уже кончались, только на билет были. У него друг был, он в общежитии жил, и он меня к нему привез, его Анатолий было звать. Очень хороший человек, он в Москве живет, и вот там я месяц прожила, потому что ждала билетов. Я в декабре туда приехала, там Новый год и Рождество, и были страшно дорогие билеты — до 100 или 150 тысяч. Я прождала до 15 января и за 25 тысяч купила билет до Сиэтла.

В посольстве мне за три часа где-то паспорт сделали, я принесла справку от милиции, что я его потеряла, и сразу же сделали, я заплатила 150 долларов, что ли. А потом я, ой, я по всей Москве ходила в эту мигрантскую службу, потому что кто-то мне сказал, что надо визу, кто-то сказал, что не надо… Вот это я не люблю про Россию: они только любят куда-то отправлять, иди туда, иди сюда. Никто не хочет никому помогать, они только тебя куда-нибудь отправляют всегда. Ох, вот это мне не нравится.

Я по всей Москве ездила, и никто мне не помог. И потом мне сказали идти к начальнику, я целых два часа его ждала, и он сказал: «Иди в полицию, скажи, вот я американка, прожила тут 15 лет, всё просрочила, депортируйте меня, визы нету». Я пошла в полицию, они меня просмеяли, сказали: иди билет купи да езжай. И я улетела.

Сиэтл, фото Pixabay

После возвращения я со старыми друзьями, которые у меня были, виделась, а с другими староверами — нет. У меня есть родня еще староверы, но они против, что я вернулась.

У меня есть подруга, она живет в Красноярске, а раньше тоже в монастыре жила, но уехала. И она — я, помнишь, рассказывала, что они приезжают каждую вёсну, даже осенью приезжают за мукой, за сахаром. Они бывают в Красноярске, эти монастырские мужчины. И она кое-что слышит, бывает, и мне рассказывает кое-что про монастыри, что случается у них. Там самый главный, который отец был, он помер. Он там с пятидесятых годов жил, нет, с сороковых, он чуть не 70 лет в монастыре прожил. Он помер в ноябре, что ли. Он там самый главный был.

Всё получилось как-то счастливо у меня, хотя мне в этом монастыре говорили, что мне счастья никакого не будет, жизни не будет — у меня всё так хорошо получалось. Вот я даже не думала, никого не знала, денег не было, а просто всё как-то делалось, всё получалось.

Система Orphus

Читайте также

Новые материалы

Читаемые материалы

Мы в соцмедиа
Наши проекты
Читай нас там, где удобно
Закрыть
Наверх